Вы здесь

Сказка про доброго волшебника и злого критика Барабасова

Аватар пользователя Ирина Асеева

 Аркадий Ратнер

     В одном городе жил добрый волшебник. Он работал режиссером в городском театре. Каждый вечер волшебник прикасался своей волшебной палочкой к артистам, и они превращались в героев спектаклей: веселую Красную Шапочку, храброго Буратино или доброго Доктора Айболита. А когда спектакль заканчивался, режиссер снова прикасался к артистам волшебной палочкой, и они становились обыкновенными людьми.

Сказка про дорого волшебника и злого критика

Все артисты в театре были очень добрые, и поэтому никто не хотел играть отрицательные роли. Но ведь почти не бывает спектакля без негативного персонажа. Поэтому, при распределении ролей в театре начинались споры, и каждый раз роль самого плохого героя доставалась самому доброму артисту театра, который никогда ни в чем никому не мог отказать. Даже фамилия у него была Добряков.

А волшебная палочка режиссера обладала одним свойством, о котором никто не подозревал. Она не возвращала артиста точно в то состояние, в котором он был до спектакля. Немножко от сыгранной роли оседало у него в душе. Поэтому все артисты оставались хорошими, а Добряков от спектакля к спектаклю становился все хуже, хуже и хуже. Но так как это превращение происходило очень медленно, то в театре ничего не замечали. Заметил и понял, что происходит с Добряковым только один человек в городе – злой театральный критик по фамилии Барабасов.

Ходили слухи, что когда-то Барабасов учился в университете в одной группе с будущим режиссером и даже прослушал полный курс волшебных наук, но диплом волшебника и волшебную палочку Барабасову почему-то не дали. Тогда он поехал в то место, куда получил назначение добрый волшебник, и устроился работать театральным критиком в городской газете. После каждого спектакля Барабасов публиковал разгромную рецензию. Например, он писал, что красная шапочка на Красной Шапочке была совсем не красной, а коричневой, что нос у Буратино должен быть, по крайней мере, на двадцать сантиметров короче и, что в такого альтруиста, как Айболит, вообще, ни один здравомыслящий зритель не поверит. А главный редактор газеты считал, эту дребедень – конструктивной критикой, способствующей прогрессу искусства, и ее печатал.

И только одного Добрякова Барабасов безудержно хвалил, так что, в конце концов, Добряков решил, что он самый лучший артист в России, и без него театр давно бы прогорел и вылетел в трубу.

Однажды добрый волшебник решил поставить новый спектакль по собственной пьесе. В этой пьесе не было ни одного отрицательного героя. А так как в театре привыкли, что Добряков играет только отрицательных персонажей, то ему роли не досталось. Добряков страшно обиделся: «Как так, в театре нет артиста, который бы мог сравниться со мной, а мне не дали роли!»

Тут-то к нему подошел Барабасов и говорит:

– Давай, в день премьеры спрячем волшебную палочку. Тогда спектакль сорвется, и все поймут, что ничего путного на сцене без тебя состояться не может.

         Конечно, если бы Добряков был прежним Добряковым, он бы с негодованием отверг подобное предложение, потому что высшее предназначение артиста – дарить людям радость. Но черные чувства: зависть, гнев на коллег ослепили Добрякова, и он согласился с коварным планом Барабасова.

         В театре много лет работал столяр, который изготовлял декорации. Он был таким же добрым, как все остальные. К нему-то и обратился Добряков:

– Сделай мне из дерева такую же палочку, как волшебная палочка нашего режиссера, чтобы внешне не отличить. Я написал пьесу для одного актера про волшебника и хочу сегодня же, еще до премьеры, показать свой спектакль нашему режиссеру. Надеюсь, он меня похвалит. Но сделай палочку точно по образцу и срочно.

– Сработаем, – ответил столяр.

         Он пошел к режиссеру и попросил у него волшебную палочку с обещанием вернуть ее до спектакля. Руки у столяра были золотые, и Добрякову ждать долго не пришлось.

– Огромное спасибо. Действительно не отличить. Побегу, порадую нашего режиссера. Кстати, где его волшебная палочка, я передам заодно – чего тебе мотаться.

– На, только не перепутай.

– Не переживай. Видишь, палочку волшебника я кладу во внутренний карман пиджака, а свою держу в руках.

         И Добряков со словами: «Наш столяр просил тебе передать» отдал режиссеру палочку, которую держал в руках, а сам помчался к Барабасову и вручил тому настоящую волшебную палочку:

– Спрячь подальше, а я сейчас уеду, чтобы меня не смогли найти, когда хватятся.

         В этом городе был такой обычай. У режиссера хранилась большая коллекция бабочек, изъятая у злых мальчишек, которых вывозили из города на природу в целях перевоспитания. Эти мальчишки в тайне от педагогов, убегали в поля и луга, отлавливали там махаонов, капустниц, лимонниц и адмиралов и накалывали их на булавки, отчего бабочки умирали в страшных мучениях. А режиссер перед спектаклем снимал бабочек с булавок, прикасался к ним своей волшебной палочкой, и бабочки оживали. Еще у режиссера был богатый гербарий цветов. Их он тоже оживлял волшебной палочкой. Поэтому всегда во время спектакля в зале вкусно пахло цветами, и порхали разноцветные бабочки.

         Вот режиссер снял одну лимонницу с острия, дотронулся до нее палочкой, а бабочка не ожила. Он попробовал оживить махаона – та же история. Тогда режиссер побежал к столяру и закричал:

– Разбойник! Что ты сделал с моей волшебной палочкой?!

– Ничего, – спокойно сказал столяр, поправляя очки. – А в чем дело-то?

И тут до него дошло.

– Наверное, это Добряков перепутал палочки.

         Стали искать Добрякова. В театре его не оказалось. Позвонили домой, но и там Добрякова не было. Его мобильник не отвечал. Тогда режиссер поднял телефонную трубку и набрал номер городского отделения милиции.

         В этот день по городу дежурил капитан Иванов.

– Товарищ капитан! – кричал режиссер. – Необходимо срочно найти артиста Добрякова. Он случайно унес волшебную палочку. Премьера под угрозой срыва.

– Мы предпримем все меры и обязательно найдем артиста Добрякова, – ответил капитан Иванов и начал обзванивать милицейские посты.

На первом посту сообщили, что артиста Добрякова не видели. На втором посту сообщили, что артиста Добрякова не видели. На третье посту сообщили, что артиста Добрякова не видели.

Тем временем в зале собирались зрители. В этом городе так любили свой театр, что возможность посетить премьеру почитали величайшей наградой. Поэтому билеты получили самые уважаемые люди города: бизнесмены, аккуратно платящие налоги и щедро спонсирующие культурные мероприятия, депутаты всех уровней власти, отличники и самые послушные дошколята из подготовительной группы детского сада со своими родителями. Все они расселись по местам и стали ждать начала представления. Но вместо этого перед занавесом появился режиссер и сказал:

– Уважаемые зрители! Просим нас извинить, но по техническим причинам начало спектакля откладывается на полчаса.

         Зрители, разумеется, охотно извинили любимых артистов.

На пятом посту сообщили, что артиста Добрякова не видели. На шестом посту сообщили, что артиста Добрякова не видели. На седьмом посту сообщили, что артиста Добрякова не видели.

Снова к залу вышел режиссер и сказал:

– Просим нас извинить, но начало спектакля еще откладывается.

Тут уже зрители недовольно зашумели. Действительно, ведь они пришли смотреть премьеру, а не опущенный занавес. А в первом ряду радостно потирал руки критик Барабасов. Он уже представлял себе аршинные заголовки завтрашних газет: «Провал лже-волшебника». Или нет, лучше так: «Где же Ваша волшебная палочка, маэстро?».

На девятом посту сообщили, что артиста Добрякова не видели. На десятом посту сообщили, что артиста Добрякова не видели. А на одиннадцатом посту сообщили, что машина Добрякова три часа назад на предельной скорости проследовала в направлении города N.

Тогда страшное подозрение пришло в голову капитана Иванова. Он взял телефонную трубку и попросил соединить себя с командующим военным округом.

Как все самые уважаемые люди города, командующий военным округом в этот вечер был на спектакле. Его позвали к телефону в кабинет директора театра.

– Товарищ генерал, – сказал капитан Иванов, – мне срочно нужен вертолет. Я подозреваю, что артист Добряков похитил волшебную палочку, чтобы сорвать сегодняшнюю премьеру.

         Услышав, что в наше время еще возможны подобные преступления, командующий военным округом от ужаса чуть не упал в обморок прямо на руки своих адъютантов и удержался страшным усилием воли только потому, что вовремя вспомнил, что военный устав запрещает генералам, при каких бы-то ни было обстоятельствах, падать в обморок.

– Я дам Вам свой лучший вертолет, – закричал он, – и прикажу посадить туда наряд пограничников с собакой, на всякий случай! Приказываю, незамедлительно отловить преступника и вернуть волшебную палочку по назначению!

         И исполняя приказ, экипаж лучшего вертолета и лучший пограничный наряд покинули здание театра и на генеральском внедорожнике отправились на аэродром, где предупрежденные по телефону техники уже прогревали моторы винтокрылой машины, и куда из питомника была доставлена лучшая служебно-розыскная собака.

         А за сценой метался режиссер. «Что делать, что делать!», – заламывал он руки. Тогда встал старейший артист театра, Иван Семенович, и сказал:

– Мы все помним свои роли и знаем, как надо играть. Давайте начнем спектакль, и пусть каждый действует так, будто к нему прикоснулась волшебная палочка.

         Другого выхода не было, и спектакль начался.

         А в это время вертолет пробивался сквозь снежный буран. Экипаж и пограничники зорко вглядывались вниз. Вдруг они увидели, что в сторону от шоссе по проселочной дороге отходит еле видимая колея.

– По следу, – скомандовал командир вертолета, – по такой дороге он не мог уехать далеко.

         Действительно, через пару километров они увидели полузанесенную снегом машину Добрякова. Вертолет приземлился рядом. Вокруг никого не было видно, но собака уверенно взяла след, и вскоре привела к сугробу, внутри которого оказался Добряков. Пытаясь сбить погоню, он свернул с шоссе, но машина забуксовала, и сейчас несчастный артист медленно замерзал. Его подняли, погрузили в вертолет и отправились назад в город.

Вертолет сел на центральной площади прямо перед городским отделением милиции, и, пришедшего в себя Добрякова, втолкнули в кабинет к капитану Иванову.

– Да, это я спрятал волшебную палочку, – с порога заявил Добряков. Теперь, когда премьера сорвана, все видят, что ни один спектакль в городе без меня состояться не может.

– Ты думаешь, премьера сорвана, – улыбнулся капитан Иванов. Ну что же, давай проверим.

         Он посадил Добрякова в машину, и они помчались к театру. Спектакль только что кончился. Восхищенные зрители расходились под впечатлением увиденного. «Великолепно! Божественная игра! Сегодня артисты превзошли сами себя!» – слышалось со всех сторон. А в это время из зала еще доносились аплодисменты наиболее стойких поклонников театра, в который раз вызывавших артистов на сцену.

         Добряков слышал все это, и краска стыда медленно заливала его лицо. Вдруг он увидел Барабасова. Поглубже надвинув шапку, и, стараясь не быть узнанным, критик пробирался к своему автомобилю.

– Держите злодея! – закричал Добряков. Это он подговорил меня украсть волшебную палочку режиссера.

         Возмущенные зрители окружили Барабасова, но тот выхватил из кармана волшебную палочку и зашипел:

– Не с места! Первого, кто попытается прикоснуться ко мне, я превращу в гадкого ужа.

         Народ в растерянности остановился. Капитан Иванов, выступив вперед, попытался перехватить у преступника палочку, но в этот момент Барабасов коснулся ею руки милиционера и произнес какие-то волшебные слова. Сверкнула молния, прогремел гром. Все зажмурились, а когда открыли глаза, то увидели, что храбрый милиционер стоит посреди площади, растеряно вертя в руке волшебную палочку, а критик Барабасов исчез, и только какой-то грязный уж, шипя и извиваясь, уползает в канализационное отверстие.

         Люди недоумевали: что случилось? А дело объяснялось просто. Для того чтобы совершать чудеса, мало иметь волшебную палочку, необходимы еще талант и доброе сердце. А если их нет, то палочка работает не так, как хочет ее обладатель, а совсем наоборот.

         О Барабасове в городе никто не жалел, потому что всем до смерти надоели его критические статьи. А что делать с Добряковым? В театре состоялось общее собрание. Одни предлагали выгнать Добрякова из города. Другие – посадить его в тюрьму. Тогда снова выступил старейший артист театра, Иван Семенович:

– Мы сами виноваты, что Добряков стал таким. Мы заставляли его играть отрицательных персонажей, и он сделался похожим на них. Так будем ему отныне самые положительные роли, какие только есть, и тогда он непременно исправится.

         Так и поступили. И уже через пару лет артист Добряков стал таким же хорошим, каким его знали до всего случившегося. А отрицательных героев артисты театра стали играть по очереди. И поскольку артистов было достаточно много, то им эти роли нисколько не вредили и на их характерах не сказывались.